В последнее время насколько прочно в нашу жизнь вошла коррупция, настолько безболезненно прижилась и сопровождающая ее конфискация имущества.
Неутомимый глава Следственного комитета Александр Бастрыкин не намерен останавливаться, настаивает, чтобы был расширен перечень преступлений, по которым должна применяться конфискация.
Только за девять месяцев этого года Следственный комитет направил в суды 408 уголовных дел в отношении 900 коррупционеров, совершивших преступления в составе организованных групп и преступных сообществ, что в два раза выше показателя прошлого года. И это свидетельство того, что коррупция в РФ не убывает, а даже, наоборот, растет. Всего в суды направлено 11,6 тысячи уголовных дел в отношении 13 тысяч обвиняемых. Из них 64% составляют дела о взяточничестве. И если кто-то считает, что число антикоррупционных дел увеличивается благодаря более успешной работе правоохранителей, то он, увы, заблуждается. Тому имеются доказательства.
Правоохранители сообщают, что уже вынесены приговоры по масштабному уголовному делу, в рамках которого выявлено и раскрыто 234 эпизода (!) коррупционных преступлений, связанных с разрешениями на строительство в Подмосковье. К уголовной ответственности привлечены 65 лиц, наложен арест на имущество обвиняемых на сумму более 1,2 млрд рублей. Деньги коррупционеров, изъятые в ходе обысков, конфискованы и в идеале могли бы пополнить бюджеты соответствующих регионов.
А как происходит на самом деле? «В соответствии с законодательством, конфискованные деньги поступают в государственное казначейство, в Минфин, — рассказывает профессор Финансового университета при Правительстве РФ Александр Сафонов. — Собственность направляется в распоряжение Росимущества, там даже создано специальное Управление конфискатом. Затем конфискованные объекты либо выставляются на продажу, либо переходят в пользование государства».
Объекты недвижимости, как правило, реализуются государством через аукцион, поясняют специалисты. А вот с денежными суммами сложнее. Когда изымают наличность, некоторая часть ее вполне может быть присвоена изымающими. Эти денежные средства поступают в МВД как вещдоки либо их передают на хранение в банк. На самом деле конфискованные рубли и валюта должны передаваться в Федеральное казначейство.
Как известно, после начала СВО количество коррупционных дел с конфискацией увеличилось. «Все военные контракты — закрытые, поле деятельности для коррупции необъятное, — рассказывает генерал-майор ФСБ Александр Михайлов. — Когда начали строить парк «Патриот», туда вкладывали немереное количество и бюджетных, и народных денег, а с отчетностью было плохо. Естественно, пышным цветом расцвела коррупция».
По мнению генерала, не надо идеализировать нынешнюю систему конфискации, поскольку органам известно: как только конфискованное имущество выставляют на аукцион, образуется сеть посредников и жуликов. Давно пора было принять регламентирующие порядок конфискации законодательные акты.
«Когда я сравнил цифры конфискованного и реально поступившего в пользу государства, то обнаружил несколько сот миллионов (!) разницы, — отмечает парламентарий Сергей Обухов. — Конфискованные средства попросту исчезли в неизвестном направлении». По мнению депутата, чтобы навести порядок в этой сфере, нужен закон о национализации. Такой закон вносили в Госдуму, но его затормозили влиятельные силы. «Сейчас с конфискованными средствами творится полный правовой беспредел: суд принимает решение вернуть конфискованные средства или объекты государству, а дальше происходят неконтролируемые события, — утверждает Обухов. — Хотят — назначают нового собственника, причем по непрозрачному субъективному принципу. Все это я называю просто: национализация убытков, приватизация прибыли».
Вот особенности нашей борьбы с коррупцией: поймать — поймали, но отобрать ворованное не получается.
