Система ОМС, которая была призвана повысить уровень медицинской помощи, в наши дни переродилась в настоящее «оружие массового наказания» врачей.
Квалифицированные кадры бегут в коммерческую медицину, оставляя рядовых пациентов на произвол судьбы. Для скорой помощи, например, — это настоящее бедствие.
ОХОТА ЗА ОШИБКАМИ
Задача страховых компаний в системе ОМС — не только распределять средства между учреждениями, но и контролировать целевое расходование денег. Чем больше недочетов обнаружится во врачебной документации, тем больше денег удержит страховая компания, тем больше ее доход. А в работе скорой, где, к примеру, карту вызова заполняют в машине на коленке, ошибки и недочеты неизбежны.
Вот как, по словам врача скорой помощи из Ростова-на-Дону Алены Х., выглядит типичная претензия страховщиков: «Оказывала помощь реанимационному больному, но в карте не оказалось фразы «обеспечена проходимость верхних дыхательных путей», на которой настаивал представитель страховой компании. Фраза в карте «интубирован трубкой №8» ничего не доказывала инспектору». Медик добавляет: фельдшеры зачастую вынуждены убеждать ревизоров, что имели право отвезти пациента с подозрением на инсульт в больницу, даже если в итоге диагноз не подтвердился. Но страховщики считают такие случаи необоснованной госпитализацией и отказываются их оплачивать.
Врач скорой из Екатеринбурга, сдерживая себя от нецензурных выражений, рассказал, что, когда его бригаде пришлось полчаса откачивать мужчину с остановкой сердца на лестничной площадке, страховщик снял оплату за то, что в карте не был указан… точный номер квартиры. А фельдшер из Саратова возмущен тем, что «на заполнение документации после вызова отводится минут пять, а страховщик требует детализации уровня поликлинического приема».
Штрафы выписывают чуть ли не за все подряд: за расхождение во времени прибытия на несколько минут; за отсутствие подписи пациента, увезенного в реанимацию; за поставленную не там галочку в бланке… Доля удержаний по итогам экспертизы достигает 10-15% от выставленных счетов, то есть десятков миллионов рублей в год для одной станции скорой помощи. Это же огромные дыры в фонде оплаты труда! И это же источник дохода для самих страховых медицинских организаций (СМО).
Через них ежегодно проходит от 3,3 до 3,7 трлн рублей госсредств. Наказания рублем за выявленный брак превращается в миллиардные обороты. Прибыль СМО только по линии обязательного медицинского страхования увеличилась с 7,4 млрд рублей в 2023 году до 8,9 млрд в 2024-м, а выплата дивидендов за тот же период — с 4 до 9 млрд рублей.
ЦЕНА ЗАПЯТОЙ – ТРЕТЬ ЗАРПЛАТЫ?
Жительница Морозовска Ростовской области Наталья поделилась в соцсетях трагической историей. Ее муж умер от сердечного приступа, потому что счет шел на минуты, а в городе нет реанимационного автомобиля. В выездной бригаде — только фельдшер и водитель. Скорая просто везет больного в критическом состоянии в стационар.
В Орле на 380 тысяч населения работают 27 бригад при норме 38. Жители Ярославля не раз жаловались на то, что диспетчер может подолгу уточнять симптомы пациента, подгоняя их под критерии страховых компаний, и фатально тормозить выезд. Жительница Воронежа, не находя себе места, ждала скорую к ребенку с температурой под 40 и судорогами. Приехавший фельдшер извинился и попросил подождать, пока он заполнит… предыдущую карту: «Иначе не оплатят смену».
Руководитель межрегионального профсоюза «Действие» Андрей Коновал считает, что система экспертизы ОМС в ее нынешнем виде подрывает смысл экстренной медицины: «Стимулирующая надбавка в структуре зарплаты работника скорой составляет от 30 до 50% от итогового дохода. Именно эта часть оказывается под ударом, а внутренние положения многих станций прямо увязывают размер премии с отсутствием замечаний по результатам страховой экспертизы».
На практике это означает, что один-два выявленных в карте вызова «дефекта» обходятся фельдшеру в 1-3 тыс. рублей удержания. При норме 15-20 вызовов за смену и неизбежных помарках в условиях цейтнота за месяц можно легко потерять несколько тысяч рублей. Иногда удержания достигают 10-12 тыс. рублей, то есть трети и без того скромного заработка работников скорой помощи. В профсоюзе «Действие» недоумевают: как же тут не быть дефициту кадров? Такая система не стимулирует, а лишь демотивирует медиков.
Врач-реаниматолог Михаил Николаев из Волгограда говорит: «Катастрофически не хватает врачей, медсестер, фельдшеров. Укомплектованных бригад практически нет. Бывает, по четыре машины на подстанции стоят, потому что некого на них сажать». В Алтайском крае медработники признавались, что вынуждены работать на полторы-две ставки, иногда из личных средств оплачивать бензин и запчасти для автомобилей «03» и за работу получать 30 тысяч. Одна из уволившихся возмущалась: «Пашешь круглые сутки, а с тебя еще за каждый маломальский промах деньги списывают».
Кстати, страховая модель создавалась для плановой поликлинической помощи, где есть время на работу с документами. Почему она вдруг была перенесена на скорую, здраво объяснить невозможно. Требовать от медицинской бригады безупречного оформления документации во время вызова — все равно что от бойца МЧС во время тушения пожара.
Минздрав и ряд экспертов видят решение проблемы в передаче функций страховых компаний территориальным фондам ОМС, то есть государству. Регионы должны взять на себя полную ответственность за финансирование скорой помощи, контролировать ее через органы здравоохранения и Росздравнадзор. Все новое, как видим, хорошо забытое старое.